В каком мире мы будем жить? Что недоговорил Путин

В каком мире мы будем жить? Что недоговорил Путин

Предупреждая недавно в интервью Financial Times (FT) о закате либерализма, президент России Владимир Путин остановился за полшага до самого интересного. Что, на его взгляд, идет на смену выдыхающейся идеологии и политической практике? Каким будет новый формирующийся на наших глазах «постлиберальный» миропорядок?

Это сейчас центральный вопрос, от которого во многом зависит будущее всех нас. Политики и историки, экономисты и политологи спорят о нем повсюду, включая Давос. Высказывания Путина задели этот нерв и вызвали резонанс, который, по признанию российского лидера, оказался неожиданным даже для него самого.

Глава московского бюро газеты Financial Times Генри Фой, редактор газеты Financial Times Лайонел Барбер и президент РФ Владимир Путин во время интервью Михаил Климентьев/пресс-служба президента РФ/ТАСС

Глава московского бюро газеты Financial Times Генри Фой, редактор газеты Financial Times Лайонел Барбер и президент РФ Владимир Путин во время интервью

Президент РФ не уточнял прогноза, видимо, потому что в идеале ответ очевиден. Москва давно и последовательно выступает за суверенное право всех стран и народов самостоятельно определять путь своего развития, за многополярность и подлинную демократию в мировых делах. Собственно, и против либеральной идеи как таковой Путин, по его словам, ничего не имеет. Он лишь против ее «агрессивного навязывания» тем, кто в том или ином контексте ее не приемлет.

Но идеал — это теория. А какой будет политическая практика, пока никто не знает. Ответ зависит от конкретных решений, которые принимают на развилках истории опять-таки сами страны и народы.

«С доминированием покончено»

Собственно, и кризис западной модели либерализма проявляется в таких решениях. Самые наглядные примеры, которые принято приводить, — голосование британцев за выход из Евросоюза (Brexit) и избрание популиста, националиста и волюнтариста Дональда Трампа президентом США. Но на самом деле, по общему мнению и критиков, и апологетов либерализма, борьба вокруг него идет по всему миру.

Та же FT в своем редакционном ответе Путину признавала, что «с установившимся после окончания холодной войны глобальным доминированием Америки, ЕС и той системы, которую они представляют, покончено».

Газета констатировала, что в плане отношения к либерализму у российского лидера имеются единомышленники не только, например, в Китае, но и на Западе — от Венгрии и Италии до Франции и Америки. Более того, по мнению издания, «можно утверждать, что президент США [Дональд Трамп] представляет более серьезную угрозу для сплоченности либерального Запада, чем его российский коллега».

Но при этом FT доказывала, что «западный либерализм себя не изжил», что его можно и нужно «обновить и вдохнуть в него новую жизнь». Для этого, на ее взгляд, западным правительствам необходимо внести определенные коррективы в социальную и налоговую политику, а главное — «осознать, что они неизмеримо сильнее и влиятельнее, когда объединяют свои суверенитеты в рамках институтов, основанных на правилах и ценностях».

А был ли мальчик?

Неуклюжий оборот про «объединение суверенитетов» использован здесь не случайно. «Суверенитет» — одно из ключевых понятий в политическом лексиконе действующего президента США и его единомышленников, настроенных на защиту национальных интересов. А для либеральных элит, согласно комментарию, и Brexit, и «изоляционизм Трампа» — суть историческое «движение вспять». Причем «тревожное», но отнюдь не обязательно необратимое.

Кстати, в той же цитате присутствовал и еще один понятный для специалистов словесный сигнал. О стремлении коллективного Запада подменить нормальное международное право неким «порядком, основанным на правилах», не раз говорил, например, министр иностранных дел России Сергей Лавров.

Используется такая подмена всякий раз, когда необходимо как-то оправдать нелегитимные действия наподобие односторонних санкций или недобросовестной конкуренции в разных областях — от экономики до спорта. То есть придать видимость законности тому самому «доминированию» в мировых делах, с которым Западу никак не хочется расставаться.

Это, между прочим, подтверждалось и самими западными специалистами. Еще год назад аналитик из вашингтонского института им. Катона Патрик Портер опубликовал язвительный комментарий «Воображаемый мир: ностальгия и либеральный порядок». Расхожее представление о том, будто стабильность и процветание в мире после 1945 года обеспечивались этим самым порядком, рассматривалось в публикации в духе горьковского вопроса: «А был ли мальчик?»

«Хотя либерализм и либеральные проекты действительно существовали, «порядок» — постольку, поскольку он вообще имел место, — опирался на имперские прерогативы сверхдержавы, которая пыталась навязывать этот самый порядок, выходя за рамки правил и пестуя антилиберальные силы», — утверждал автор.

Ностальгия по «дотрамповским» временам, на его взгляд, «антиисторична и вредна» — хотя бы потому, что мешает Вашингтону «приспосабливаться к переменам». В частности, — «сворачивать обязательства в сфере безопасности, перераспределять общую ношу между союзниками, осмотрительно избегать войны, ограничивать внешнеполитические амбиции» США.

Чем Трамп, между прочим, более-менее и пытается заниматься.

«Назад в будущее»?

А вот бывший вице-президент США Джозеф Байден, который сейчас борется за право представлять оппозиционную Демократическую партию на президентских выборах 2020 года, силится, судя по всему, «смотреть в будущее» через зеркало заднего вида.

На днях он выступил в Нью-Йорке с изложением своих представлений о том, какая внешняя политика понадобится Америке «для восстановления своей репутации и доверия к себе» после «катастрофического президентства» Трампа. Специалисты восприняли эту речь как призыв к возвращению в прошлое — как минимум к временам Барака Обамы. Хотя при этом некоторые — например, газета The Hill, — обратили внимание и на «оглушительное молчание» самого Обамы по поводу кандидатуры его бывшего «второго номера».

Байден считает, что Трамп позорил себя и свою страну, поддакивая Путину на недавнем саммите «Большой двадцатки» в Осаке, а до этого — на двусторонней встрече в верхах в Хельсинки. С принятым у американских претендентов на выборные посты апломбом он утверждал, что «при нем»… «повторений Хельсинки не будет».

В целом отличительной чертой перемен на международной арене за последнее время Байден считает «быстрый подъем авторитаризма, национализма и антилиберальных тенденций — причем не только в России и Китае, но и в таких странах-союзницах [США], как Турция, Филиппины и Венгрия». В ответ он, по его словам, готов был бы «в первый же год» пребывания в Белом доме созвать «глобальный саммит за демократию» для восстановления единства и сплоченности «стран свободного мира» и потребовать от участников принятия на себя конкретных обязательств.

Байден несколько лет возглавлял сенатский комитет по иностранным делам и считается знатоком внешней политики. Поэтому, собственно, он и взялся за тему, которая, по его же признанию, обычно «не определяет выбор американских избирателей».

Но понятно и то, что привлечь к себе таким образом внимание он попробовал не от хорошей жизни. По общему мнению специалистов, бывший вице-президент безоговорочно проиграл первый тур предвыборных дебатов между однопартийцами. Формально он остается лидером и фаворитом гонки среди демократов, но никакого «ореола непобедимости» вокруг него уже нет. Наоборот, ему все больше наступают на пятки преследователи, прежде всего, женщины-сенаторы Камала Харрис и Элизабет Уоррен.

Между прочим, 76-летний Байден с нескрываемой ностальгией говорит о своей принадлежности к «поколению, при котором мы [США] пытались быть мировым полицейским», — разумеется, с опорой на традиционных партнеров, прежде всего, по НАТО. Он также предупреждает, что в случае переизбрания Трампа на новый срок «лет через четыре-пять НАТО не станет». В поддержку Североатлантического альянса он высказывался и в своей речи, и в ходе дебатов. Но позже пресса писала, что на молодых американцев уже не производят впечатления ссылки на «институты, созданные в 1940-х годах».

В целом многие аналитики исходят из того, что Байден не в состоянии предложить ничего, кроме «повторения пройденного». По форме его речь «может быть направлена в будущее», но по смыслу это всего лишь попытка «вернуть былую славу, растранжиренную действующим президентом», — констатирует журнал Atlantic.

Шоры спали?

Есть и еще один признак того, что Байден со своими традиционными подходами — даже не вчерашний, а позавчерашний день американской политики. Со времени прошлогодних промежуточных выборов в Конгресс США одним из неформальных лидеров оппозиции считается 29-летняя социал-демократка из Нью-Йорка Александрия Окасио-Кортес. Сейчас, по свидетельству политологов и прессы, участники отборочного этапа предвыборной гонки в Демпартии наперебой добиваются ее одобрения и поддержки.

Конечно, никто пока всерьез не допускает, что «постлиберальное будущее» Америки может стать социалистическим. Наоборот, Трамп и республиканцы даже нарочно стращают избирателей подобной перспективой для мобилизации собственного электората. Но все же сам факт «дискуссии о социализме» в предвыборном контексте в США знаменателен; лично меня он наводит на мысль о том, что после окончания холодной войны былые идеологические шоры спали с глаз не только у россиян, но и у американцев.

В целом, на мой взгляд, будущее за конвергенцией, которую в свое время предсказывал академик-диссидент Андрей Сахаров. За некой новой моделью, совмещающей лучшее из того, что создано социалистической и капиталистической системами, — чтобы не только как можно быстрее и эффективнее производить материальные блага, но и более-менее справедливо их распределять.

И если уж вести дискуссии о «постлиберальном мире», то надо, видимо, стараться объективно оценить, кто лучше решает такие задачи — Америка и Запад в целом, Россия или, скажем, социалистический Китай, который, по оценкам Всемирного банка, менее чем за полвека вывел из состояния крайней нищеты около 800 млн человек. Есть и другие вопросы — например, о том, как различные векторы и модели развития должны отражаться в деятельности международных организаций, включая МВФ и ВБ, традиционно считающиеся инструментами либерального «вашингтонского консенсуса».

Подробности на ТАСС

 

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here